Разлука

Помощь психолога   Дуся раздвинула ветки кустов и увидела на полянке Алешу. Муж лежал в траве на самом солнцепеке и спал. Медовый аромат одуванчиков и каких-то пряных трав пьянил голову. Дуся подошла к Алексею и смотрела на него, любуясь. Её лукошко с черникой было почти полное. Она брала из него ягодку за ягодкой, черника таяла во рту. Дуся провела сочной ягодой по губам, зная, что лилово-красный сок покрасит ей губы. Белолицая, с длинной темной косой, Дуся была красавицей. Поработав горничной в Петербурге, она вернулась в деревню. Алеша в городе с ней познакомился, ухаживать стал. Потом Дуся по деревне стосковалась, и он поехал за ней. Нравился ей этот работящий молчаливый парень. Когда предложение сделал, раздумывать и ломаться не стала, рада была. Поженились. Свадьбу сыграли скромную. 1932-год в Тверской голодным был, но счастье светилось на лицах молодых.

   Алёша открыл глаза. Не облачко, Дусина тень на лицо скользнула. Улыбнулся, не разобравшись, сон это или явь. Дуся поставила лукошко, села рядышком с мужем и положила голову ему на грудь. Слышно было гулкое биение его сердца. «Родной такой, -подумалось ей, — будто всю жизнь его знала». Словно откликнувшись на её мысли , Алексей обнял её и стал целовать женины черничные губы. Целовал и целовал, забыв обо всем на свете.

  Жили они бедно, как все тогда в деревне, но дружно и счастливо. В колхозе работали. К лету 41-го трое детей у них народилось. Старшенькой Шурочке семь лет, Володе пять, а младшей Валюшке годик всего. Не для войны они жили и семью строили.

  Когда Алексея на фронт призвали, Дуся, прорыдав всю ночь, собрала мужа в путь. Прощание короткое было, самое дорогое оставлял Алёша. Дети плакали. Дуся с распухшими от слез глазами крепилась, всматриваясь в лицо мужа, тонула в любящем взгляде его. Алёша тревожился за них. Всё неожиданно и резко переменила война.

   В 43-м есть уже было совсем нечего. Люди работали из последних сил. Одежда на Дусе болталась, похудела очень. Осунувшееся лицо, круглое когда-то, от повязанного на голову платка казалось совсем узким, между бровей легли две скорбные складки. Тяжело ей приходилось.

  Вышла как-то вечером Дуся из избы, в огород. Железная дорога проходила близко, вдоль всей деревни тянулась и хорошо видна была. Люди привыкли к шуму эшелонов, шедших на фронт. Вот и ещё один состав показался, вагоны словно по линии горизонта катились. Дуся выпрямилась, что-то привлекло её внимание. Двери одного товарняка были открыты, и какой-то человек махал оттуда рукой. Он свесился из вагона и делал такие отчаянные движения, просто рвался наружу. Поезд шел на фронт. А человек всё махал кому-то. Дуся, повинуясь всколыхнувшемуся в груди чувству, сняла с головы косынку и тоже помахала ему. А человек всё махал и махал, будто надрывно кричал что-то. Дуся держала в руках трепетавший на ветру белый платок, провожая поезд. Когда состав скрылся из виду, и стук вагонов стал неуловим, она вернулась в дом. Надо было чем-то кормить детей.

   Через месяц пришло письмо от мужа. Алексей писал: »Дусенька! Сердечко моё дорогое, ведь это мне ты платком помахала, это я был! Не знала ты, что мне машешь, родная моя…»

   Потом, недолго побыв в госпитале после ранения, Алексей снова попал на фронт. Больше вестей от него Дуся не получала. Удалось выяснить только, что, вероятно, погиб в районе Невской Дубровки.

   Дети и внуки выросли. На земле был мир.

  Другие поезда шли вдоль деревни, шли они не на фронт, а в разные города и поселки. А Дуся ждала мужа с войны до самой последней минуточки своей жизни.